Свалки и мусор в лесах

«В основе социально-экологической оценки всего происходящего должно быть понятие — экологическая культура!

С экологической культуры должно всё начинаться и экологической культурой должно всё заканчиваться. Если этого нет, то существует опасность для экосистемы планеты Земля и каждого региона отдельно.

Все малые экологические проблемы на местах складываются в одну большую — региональную. У нас в области — это и несанкционированные свалки, и сброс неочищенных сточных вод, и уничтожение зелёных насаждений, и отсутствие единой информационно-экологической политики, и системные провалы в организации сбора, вывоза и переработки отходов, и чехарда в кадровой политике природоохранных органов, и замусоривание берегов водных объектов, и обветшание инфраструктуры очистки сбросов, переработки и захоронения отходов на предприятиях, и многое другое. Всё это — не лучшим образом сказывается на имидже населённых пунктов.

За 20 лет бурного развития демократии существенно деградировала социальная, культурная и экологическая составляющая, что видно любому человеку…»

Газета «Общество и Экология» от  8.11.2011 г.

Нужно прежде всего разобраться в себе, спросить себя — «Способны ли справляться с этой проблемой в одиночку, без помощи общественных экологических организаций», без которых обходились всё это время и наплевательски относились к поднимаемым ими проблемам и профилактики их предупреждения или прислушиваться к их советам и тратить деньги поступающие в бюджеты муниципальных образований за загрязнение окружающей среды целевым назначением, а не расходовать их на другие нужды Администраций районов.

Уже который год возле дороги на обочине между дер. Гривы и железнодорожным переездом (по дороге Гдов — Чернево) валяется отвратительная куча бытового мусора, до которой никому нет никакого дела.

Можно, конечно, укорять за это дачников, которые возвращаясь с дач и видя такую «привлекательную» кучу, вываливают тут свой мусор, как та собака, что задирает ногу у столба, от которого исходит запах мочи…

Можно, конечно, в очередной раз попенять, как нашим чиновникам не повезло с темным и некультурным народом российским.

Можно еще раз привести расхожую поговорку, де «чисто не там, где убирают, а там где не мусорят»…

Нет, господа, эти непродуктивные высказывания никогда не приведут к желаемому результату… Чисто там, где РЕГУЛЯРНО следят за чистотой и делают приборку те, кому это положено. Там где чисто, там и  окурок-то бросить стрёмно…

Господа чиновники, прочитайте вот этот текст. Вам понравится.

В  1980-х годах Нью-Йорк представлял собой адский ад. Там совершалось более 1 500 тяжких преступлений КАЖДЫЙ ДЕНЬ. 6–7 убийств в сутки. Ночью по улицам ходить было опасно, а в метро рисковано ездить даже днем. Грабители и попрошайки в подземке были обычным делом. Грязные и сырые платформы едва освещались. В вагонах было холодно, под ногами валялся мусор, стены и потолок сплошь покрыты граффити.
Вот что рассказывали о  нью-йоркской подземке:
«Выстояв бесконечную очередь за жетоном, я попытался опустить его в турникет, но обнаружил, что монетоприемник испорчен. Рядом стоял какой-то бродяга: поломав турникет, теперь он требовал, чтобы пассажиры отдавали жетоны лично ему. Один из его дружков наклонился к монетоприемнику и вытаскивал зубами застрявшие жетоны, покрывая все слюнями. Пассажиры были слишком напуганы, чтобы пререкаться с этими ребятами: „На, бери этот чертов жетон, какая мне разница!“ Большинство людей миновали турникеты бесплатно. Это была транспортная версия дантова ада».
Город был в тисках самой свирепой эпидемии преступности в своей истории.
Но потом случилось необъяснимое. Достигнув пика к  1990-му году, преступность резко пошла на спад. За ближайшие годы количество убийств снизилось на 2/3, а число тяжких преступлений — наполовину. К концу десятилетия в метро совершалось уже на 75% меньше преступлений, чем в начале. По  какой-то причине десятки тысяч психов и гопников перестали нарушать закон.
Что произошло? Кто нажал волшебный стоп-кран и что это за кран?
Его название — «Теория разбитых окон».

Канадский социолог Малкольм Гладуэлл в книге «Переломный момент» рассказывает:
«Разбитые окна» — это детище криминалистов Уилсона и Келлинга. Они утверждали, что преступность — это неизбежный результат отсутствия порядка. Если окно разбито и не застеклено, то проходящие мимо решают, что всем наплевать и никто ни за что не отвечает. Вскоре будут разбиты и другие окна, и чувство безнаказанности распространится на всю улицу, посылая сигнал всей округе. Сигнал, призывающий к более серьезным преступлениям».
Гладуэлл занимается социальными эпидемиями. Он считает, что человек нарушает закон не только (и даже не столько) из-за плохой наследственности или неправильного воспитания. Огромное значение на него оказывает то, что он видит вокруг. Контекст.
Нидерландские социологи подтверждают эту мысль. Они провели серию любопытных экспериментов. Например, такой. С велосипедной стоянки возле магазина убрали урны и на рули велосипедов повесили рекламные листовки. Стали наблюдать — сколько народа бросит флаеры на асфальт, а сколько постесняется. Стена магазина, возле которого припаркованы велосипеды, была идеально чистой.
Листовки бросили на землю 33% велосипедистов.
Затем эксперимент повторили, предварительно размалевав стену бессодержательными рисунками.
Намусорили уже 69% велосипедистов.
Но вернемся в  Нью-Йорк в эпоху дикой преступности. В середине 1980-х в  нью-йоркском метрополитене поменялось руководство. Новый директор Дэвид Ганн начал работу с… борьбы против граффити. Нельзя сказать, что вся городская общественность обрадовалась идее. «Парень, займись серьезными вопросами — техническими проблемами, пожарной безопасностью, преступностью… Не трать наши деньги на ерунду!» Но Ганн был настойчив:
«Граффити — это символ краха системы. Если начинать процесс перестройки организации, то первой должна стать победа над граффити. Не выиграв этой битвы, никакие реформы не состоятся. Мы готовы внедрить новые поезда стоимостью в 10 млн. долларов каждый, но если мы не защитим их от вандализма — известно, что получится. Они продержатся один день, а потом их изуродуют».
И Ганн дал команду ощищать вагоны. Маршрут за маршрутом. Состав за составом. Каждый чертов вагон, каждый божий день. «Для нас это было как религиозное действо», — рассказывал он позже.
В конце маршрутов установили моечные пункты. Если вагон приходил с граффити на стенах, рисунки смывались во время разворота, в противном случае вагон вообще выводили из эксплуатации. Грязные вагоны, с которых еще не смыли граффити, ни в коем случае не смешивались с чистыми. Ганн доносил до вандалов четкое послание.
«У нас было депо в Гарлеме, где вагоны стояли ночью, — рассказывал он. — В первую же ночь явились тинейджеры и заляпали стены вагонов белой краской. На следующую ночь, когда краска высохла, они пришли и обвели контуры, а через сутки все это раскрашивали. То есть они трудились 3 ночи. Мы ждали, когда они закончат свою „работу“. Потом мы взяли валики и все закрасили. Парни расстроились до слез, но все было закрашено снизу доверху. Это был наш мэссидж для них: „Хотите потратить 3 ночи на то, чтобы обезобразить поезд? Давайте. Но этого никто не увидит“…
В  1990-м году на должность начальника транспортной полиции был нанят Уильям Браттон. Вместо того, чтобы заняться серьезным делом — тяжкими преступлениями, он вплотную взялся за… безбилетников. Почему?

Новый начальник полиции верил — как и проблема граффити, огромное число „зайцев“ могло быть сигналом, показателем отсутствия порядка. И это поощряло совершение более тяжких преступлений. В то время 170 тысяч пассажиров пробирались в метро бесплатно. Подростки просто перепрыгивали через турникеты или прорывались силой. И если 2 или 3 человека обманывали систему, окружающие (которые в иных обстоятельствах не стали бы нарушать закон) присоединялись к ним. Они решали, что если кто-то не платит, они тоже не будут. Проблема росла как снежный ком.
Что сделал Браттон? Он выставил возле турникетов по 10 переодетых полицейских. Они выхватывали „зайцев“ по одному, надевали на них наручники и выстраивали в цепочку на платформе. Там безбилетники стояли, пока не завершалась „большая ловля“. После этого их провожали в полицейский автобус, где обыскивали, снимали отпечатки пальцев и пробивали по базе данных. У многих при себе оказывалось оружие. У других обнаружились проблемы с законом.
„Для копов это стало настоящим Эльдорадо, — рассказывал Браттон. — Каждое задержание было похоже на пакет с  поп-корном , в котором лежит сюрприз. Что за игрушка мне сейчас попадется? Пистолет? Нож? Есть разрешение? Ого, да за тобой убийство!.. Довольно быстро плохие парни поумнели, стали оставлять оружие дома и оплачивать проезд“.
В 1994 году мэром Нью-Йорка избран Рудольф Джулиани. Он забрал Браттона из транспортного управления и назначил шефом полиции города. Кстати, в Википедии написано, что именно Джулиани впервые применил Теорию разбитых окон. Теперь мы знаем, что это не так. Тем не менее, заслуга мэра несомненна — он дал команду развить стратегию в масштабах всего Нью-Йорка .
Полиция заняла принципиально жесткую позицию по отношению к мелким правонарушителям. Арестовывала каждого, кто пьянствовал и буянил в общественных местах. Кто кидал пустые бутылки. Разрисовывал стены. Прыгал через турникеты, клянчил деньги у водителей за протирку стекол. Если кто-то мочился на улице, он отправлялся прямиком в тюрьму.
Уровень городской преступности стал резко падать — так же быстро, как в подземке. Начальник полиции Браттон и мэр Джулиани объясняют: „Мелкие и незначительные, на первый взгляд, проступки служили сигналом для осуществления тяжких преступлений“.
Цепная реакция была остановлена. Насквозь криминальный Нью-Йорк к концу 1990-х годов стал самым безопасным мегаполисом Америки.
Волшебный стоп-кран сработал.»

Так что, займитесь своими прямыми обязанностями — организовать регулярный вывоз мусора.

И с народом тогда вам тоже повезет. как в  Нью-Йорке .:-)