Ложь генералов

17 февраля 2026 года замминистра обороны России Алексей Криворучко в прямом эфире произнёс фразу, которая звучит как приговор любым разговорам о «суверенной связи»: «терминалы Starlink отключены уже две недели», но «это не повлияло» на «интенсивность и эффективность войск беспилотных систем» — якобы это подтверждено «данными объективного контроля поражения техники и живой силы противника». 

В тот же день начальник Главного управления связи, генерал-лейтенант Валерий Тишков добавил ещё одно объяснение: Starlink, по его словам, в зоне боевых действий «применяли только отдельные подразделения», и главным образом «для введения противника в заблуждение» — чтобы тот поверил в «наличие в российской армии собственной группировки спутникового интернета». 

Криворучко — замминистра обороны с 13 июня 2018 года, до этого он руководил концерном «Калашников» (назначение утверждал наблюдательный совет «Ростеха» в январе 2014-го). Тишков — тоже непросто «какой-то связист», а начальник ГУС и одновременно замначальника Генштаба. 

То, что на государственном уровне теперь приходится вслух признавать «терминалы Starlink отключены», само по себе ломает легенду «у нас всё своё». 

1 февраля 2026 года Илон Маск написал, что «шаги», принятые для прекращения «несанкционированного» использования Starlink Россией, «похоже, сработали». SpaceX начала отключать терминалы, которые работают без регистрации через украинскую военную систему ситуационной осведомлённости DELTA или через портал «Дія», а также стала отключать терминалы, если они движутся быстрее 90 км/ч — чтобы Starlink не использовали на ударных БПЛА. 

Reuters 5 февраля 2026 года сообщал: терминалы Starlink, которыми пользовались российские войска на фронте, деактивированы что привело к срыву штурмовых действий «во многих районах». 

К 17 февраля эта информация уже была признана и российской стороной — в версии Криворучко: да, «терминалы Starlink не работают», но «это не повлияло». Это и есть ключ к жанру «антикризиса» российского Генштаба: сначала факт становится слишком заметным, чтобы его отрицать, потом его объявляют «незначительным», а затем — «частью плана».

Украинские хакеры воспользовались ситуацией и сразу после отключения Starlink оперативно создали сервис, который обещал российским военным разблокировать их спутниковые терминалы. Некоторые поверили, и за неделю передали информацию о почти 2500 неработающих терминалах Starlink, свои координаты и даже несколько тысяч долларов. Туда же обратились больше 30 украинцев, желавших помочь россиянам и зарегистрировать российские терминалы на себя.

Российские военные на местах также жаловались на замедление работы Telegram и называли его «единственной цепочкой» связи между «различными подразделениями», а замедление — указывали как причину котороя «ведёт к гибели бойцов». 11 февраля лидер «Справедливой России» Сергей Миронов перепостил обращения бойцов антидронового подразделения и прямо написал, что на кону «жизни солдат», потому что «кроме Telegram у них часто ничего нет». 

18 февраля 2026 года глава Минцифры Максут Шадаев заявил в Госдуме, что замедляется «лишь передача медиафайлов», а переписка «не ограничивается», и одновременно сказал, что «есть подтверждения» о доступе «иностранных спецслужб» к перепискам в Telegram. Формула та же, что у Криворучко: проблема признаётся, затем минимизируется, затем объясняется заботой о безопасности — и обязательно без упоминания, как именно эта «минимизация» выглядит на переднем крае.

Фактически ложь Генштаба об отсутствии проблем со связью и интернетом приводит к массовой гибели бойцов и нарушению координации между подразделениями. Когда мобильной «тарелки» больше нет, начинается возвращение в 2000-е — ретрансляторы и «мосты». 

15 февраля командир 429-й отдельной бригады беспилотных систем ВСУ «Ахиллес» Юрий Фёдоровенко описывал, как Россия пытается компенсировать потерю Starlink: разворачивает Wi-Fi-мосты, тянет оптоволокно и ставит LTE-вышки, чтобы восстановить управление войсками. Это описание важно не тем, что оно «украинское», а тем, что оно технологически правдоподобно: Wi-Fi-мост требует прямой видимости, а значит — высоты. Высота на войне — это заметность.

Reuters и The Guardian в начале февраля писали о попытках перейти на другие решения и о том, что «своего Starlink» у России нет в нужном масштабе. В качестве альтернативного решения называли RS-30M — компактный терминал разработки компании «Решетнёв» (Роскосмос): масса 2,5 кг, антенна диаметром 30 см, двусторонняя передача данных на подвижных объектах, тесты на маршруте поездов Санкт-Петербург—Мурманск с работой через аппарат на геостационарной орбите 36 000 км. 

Это не «тарелка в окопе»: геостационарная связь — другая геометрия, другие задержки, другие ограничения по мобильности и маскировке. И главное — это не массовый, готовый, дешёвый фронтовой стандарт.

Именно поэтому «ложь генералов» Генштаба в этой истории — это не телешоу. Когда человек в Москве говорит «устойчивый обмен данными», на фронте это часто означает, что кто-то снова полезет туда, где лучше не высовываться, потому что иначе «обмен» не состоится. Когда генерал объясняет зависимость от Starlink как «операцию по дезинформации», он фактически вычеркивает из реальности тех, кто эту связь добывал, настраивал, прятал, терял и снова искал — и тех, кто платит за обрыв временем и жизнью.