"Шукшинские" рассказы из Самино. О сельском туризме замолвите слово...

Вчера были подведены итоги конкурса по сельскому туризму. Только не упомянут был объект из Себежского района «Фермерское хозяйство Лебедева». А стоило бы…

Об этом сообщает Футляр от виолончели

Чтобы обрисовать ситуацию воспользуюсь рассказами жителя (дачника) этих мест, прфессора, человека неравнодушного, болеющего за судьбы села себежского…

20 лет назад, в 1981 году мы купили избу в деревне Сомино напару с Поляковыми. Купили дешево, думали — на два-три отпуска, пока не надоест, а получилось надолго. По домовой книге, которую бросили вести четыре года назад, получалось, что побывало у нас более 60 человек родственников и друзей, а если учесть, что многие были по несколько раз, то человеко-посещений получится куда как больше сотни

История с географией

Себежский район — озерный край, расположенный на юго-западе Псковской области, на границе с Латвией и Белоруссией. Еще при Иване Третьем проходила здесь граница Московского царства, и сюда же она вернулась в наше время. Подолгу бывали здесь поляки, прокатывались волнами завоеватели других кровей. Окончательно граница установилась при Екатерине II.У нас в Сомино большое озеро, Соминское, оно соединяется узкими проходами слева — с Лобовским озером, а справа — с Ошковским. Рыба ловится на удочку — ерш, окунь, уклея, подлещик, красноперка, плотвичка, только мало кто ее ловит на удочку кроме нас, а карась и линь исключительно идет в сетку, есть и щука, а вот сомов в Сомине нет и отродясь, говорят, не было. Загадка.

Елисей, Марфуша и Борис Александрович Игнатенки

Дед Елисей Игнатенок был личностью легендарной. Был он охвачен неуемной любовью к железу и стаскивал в дом все, что ни попадя. Когда мы появились, его уже лет 10 как не было на свете, а в избе и в сарае и вокруг каких железяк только не было! Говорили, что если трактористы утром не находили какой-либо части трактора, они прямым ходом шли к хате Елисея, и хозяйка молчком выносила искомое. Страсть эта не была бессмысленной — он все умел починить и был горазд на выдумки. У нас долго лежало его приспособление для единоличной пилки бревен — роль партнера выполняла пружина.
Еще он был человек строптивый и не робкого десятка. В Германии, в бараке, вечером, немецкий солдат выкрикивал какую-то команду, и Елисей регулярно кричал в ответ тем же тоном некое наше ругательство и в ответ на пугливое увещевание земляков только отмахивался. Были там с Елисеем и его дочь Марфуша с сыном Борькой и дочерью и еще больше половины деревни. Те, кому тогда повезло, не угнали, теперь жалеют — выплаты нынешней Германии бывшим остарбайтерам весьма сейчас кстати. Дочь Елисея Марфа Елисеевна опекала нас как родных, и мы с ней породнились за эти двадцать лет.
Она сердилась, когда мы звали ее по имени-отчеству и просила звать Марфушей. В молодости был у нее роман с офицером из воинской части, стоявшей неподалеку. Офицер оставил ей сына и дочь, а сам погиб где-то на войне. После возвращения из Германии есть было нечего, Марфуша пошла ненадолго на заработки, а дочка умерла от голода. Вся ее жизнь сосредоточилась на Борисе. Последние годы она ослепла и сильно болела, но тянула, пока не подошла ему пенсия. Умерла прошлой зимой.
Борис остался один. Человек он неустойчивый, страдает запоями, но огород держит и картошку содит. По трезвости нормальный и даже в чем-то интеллигентный человек.

Дядя Леня весь лучился любопытством, лукавством и добротой. Хоть трезвый, хоть и выпивши. Разговаривать с ним было неподдельно интересно. Не только потому, что повидал он много, скитался по свету. Например, он строил Москву. — еще до 
войны, где-то на Соколе и говорил об этом с гордостью.
Но дело не в его «бывалости», а в том, какие он задавал вопросы, какие темы выбирал для неторопливой дискуссии! Куда там надутым митрофанушкам из Думы!
Еще был он рыбак, благо что изба их стоит около озера. Но признавал только сетки. Динамит и электрохимию отвергал с возмущением.
Вижу, что получается рассказ скучным. Увы, не могу найти подходящих слов. Трудно рассказать о близком хорошем человеке. Смотрите на портрет.

Тетю Марусю ударила молния. Вернее, ударила она в хату, которая буквально взорвалась, а Марусю, которая направлялась в этот момент к двери, полуобгоревшую выбросило взрывной волной из дома. Как требовала народная медицина, ее закопали в землю, потом положили в больницу на полгода.

-Это было после войны, точного года не знаю.
 — Мы тогда с Леней всего два месяца как сошлись. У меня Валя была, дочка, а он один. И он меня не бросил, Леня-то! Такую негодящую.
Маруся долгое время была нашей молочницей. Пока не ослепла. Женя Поляков два года назад свозил ее на операцию в Великие Луки, катаракту сняли с одного глаза, но новой коровы покупать не стали — сил мало, да и не на что.
Марусю в войну гнали на работу в Германию вместе со всеми, да по дороге оставили на те же принудительные работы около Могилева. Вот сейчас и не досталось ей германских марок.
Помогает тете Марусе дочка Валя, приезжает из Риги и живет подолгу. А сын Витька — вот он, смотрите. В эту зиму умер. Был он типичный представитель спившегося деревенского vмолодого поколения. Хотя Витьке было уже за 50, он одно время, короткое, был единственным молодым семейным крестьянином в деревне. Но недолго. Жена с двумя сыновьями ушла, не выдержала пьянства, живет в Идрице. Разговор о нем при встрече с Марусей, как у англичан о погоде.
-Ну как Витька сегодня? — Ой, не говори, пьет. Или, реже —да вроде тихий третий день уже.

ПОСЛЕДНЯЯ ПОЕЗДКА

И теперь о деревне, о ее обитателях. Опустошение душераздирающее. Умер дядя Ваня Шлапаков, последний в деревне ветеран войны. военкомат оплатил и поставил памятник, предварительно измотав его жену тетю Зину сбором справок. Она еще больше согнулась и с прошлого года уже не держит корову (ей 88 лет).
Умер Борис, погубили его легкие немецкие евры. Получив и за себя и за умершую Марфушу, он пил по черному, пьянка часто переходила в драку с собутыльниками и одна из них кончилась смертью. Не буду пересказывать подробности.
Уехала Клава ленинградская и грозит уехать к себе в Татарию Клава, что у озера, вот она на фотографии, последняя молочница, крме-ка у нее, коров других в деревне нет. Почти совсем не стало приезжих — стало трудно выезжать из Латвии, визы стоят дорого. Наша соседка по прозвищу Боцманша, оттяпавшая у нас колодец, сдвинув забор на две метра, уже два года как живет у дочки в Риге и больше не появится.
Только в доме Полковника, который потом несколько лет был домом Поляковых, появились новые хозяева, молодая пара из Апатит, а с ними на лето приехали друзья и в сумме штук пять детей. Изредка слышны их голоса, а так все время тихо и пусто в нашей умирающей деревне.